это страница интереснейшего человека ЮЗА АЛЕШКОВСКОГО АВТОРА ТАКИХ КНИГ КАК "НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ"...ЦИТАТА-
Кемарил я на полу. Один раз не выдержал, рву кальсоны на мелкие кусочки, мосты за собой сжигаю. Встал на колени, голову в ее одеяло и говорю: "Не могу пытку такую терпеть - или помилуй, или кастрируй".
И что она мне отвечает? Не удивилась даже. Что ей отдаться не жалко, только ничего не выйдет - она фригидная. Не путай, мудило, с рыбой фри... И кончать, мол, не может - ей все равно. Так и с замдиректора жила. Если он залазит на нее - только рыло воротила и брезговала. Но муж есть муж, хоть и залазил раз в месяц. Стою на коленях, уткнувши лицо в одеяло, и дрожу. А она говорит:
- Вам, Николай, лучше с рыбой переспать, чем со мной. Такая женщина, как я, для мужчины одно оскорбление. Только не думайте, что жалко. Пожалуйста, ложитесь, снимайте тапочки.
Ну, думаю, Коля-Николай, никак нельзя тебе жидко обосраться, никак. Сейчас многого не помню. Не до разглядываний было, разглаживаний и засосов. Не помню, как начал, только пилил и урку международного вспоминал. Тот учил меня, что каждая баба вроде спящей царевны, и нужно так шарахнуть членом по ее хрустальному гробику, чтобы он, с@ка из Дома Фарфора, на мелкие кусочки разбился, и один кусочек-осколочек у бабы в сердце застрял, а другой у тебя в залупе задумался. Взял я себя в руки и чую вдруг такую ебитскую силу, и забиваю не чтоб серебряным молоточком, а изумрудной кувалдой заветную палочку, и что не х"й у меня, а цельный лазер. И веришь, что не двое нас, чую, а кто-то третий - не я и не она, но с другой стороны - мы же сами и есть. Ужас! Кошмар! Я тебе скажу - было страшно: отскочит мой сигизмунд власович от ее хрустального гробика и не совладает с ее фригидностью, с этой, чтоб она домуправшу подхватила, падалью. Как сейчас многого не помню, но додул все ж-таки, что не долбить надо, как отбойным молотком, а тонко изобретать. Видал в подарок Сталину китайское яйцо, а в нем другое, а в другом - еще штук десять? Все разные и нигде не треснутые. Видал? Так вот, додул я, что пилить Владу Юрьевну надо ювелирно. А она и в натуре, как рыба, дышит ровно, без удовольствия.
- Вот видите, - говорит, - Николай, вот видите?
И я чуть не плачу над спящей царевной, но резак мой не падает. Век буду его за это уважать и по возможности делать приятное. Отчаялся уж совсем в сардельку, бл"дь, и вдруг что слышу?
- О, Николай! Этого не может быть! Не может... Не может!
И все громче и громче, и дышит, как паровоз "ФД" на подъеме, и не замолкает ни на минуточку.
- Коля, родной! Не может этого быть! Ты слышишь, не может!
А я из последних сил рубаю, как в кино "Коммунист". Посмотри его, кирюха, обязательно. За всех мужиков Земли и прочих обитаемых миров рубаю и рубаю и в ушко ей шепчу, Владе Юрьевне:
- Может, может, может!
И вдруг она мне в губы впилась и закричала:
- Не-е-ет!
В этот момент - я с копыт. Очухиваюсь, у нее глаза уже закрыты, бледная, лет на десять помолодела (она же настолько старше меня!). Лежит в обмороке, я перебздел - вроде не дышит. Слезаю, бегу в чем был за водой на кухню, забыл, что без кальсон, и налетаю на Аркан Ивановича в коридоре. Прямо голым хером огулял его сзади, стукача позорного. Он в хипеж: посажу, уголовная харя, ничтожество! Это я-то ничтожество? Который женщину от вечного холода спас?! Я ему еще поджопника врезал. "Завтра, - говорю, - по утрянке потолкуем".
Прибегаю с водой, тряпочку на лоб и ватку с нашатырем. И тут она открывает глаза и смотрит, и не узнает.
- Вроде ты мне родной, - говорит.
Я лег рядом, обнял Владу Юрьевну и думаю: пи@дец, теперь только ядерная заваруха может нас разлучить, а никакое стихийное бедствие, включая мое горение на трамвае "аннушка" или троллейбусе "букашка".
АВТОРА ТАКИХ ПЕСЕН КАК "ПЕСНЯ О СТАЛИНЕ"-
Товарищ Сталин, вы большой ученый —
в языкознанье знаете вы толк,
а я простой советский заключенный,
и мне товарищ — серый брянский волк.
"ОКУРОЧЕК "
Из колымского белого ада
шли мы в зону в морозном дыму.
Я заметил окурочек с красной помадой
и рванулся из строя к нему.